ЖЖурналы.ru

08.11.2011 21:57
	6 месяцев коту под хвост, все кончено. нет пути назад. опять в плавание за новым кавалером, хотя мне уже осточертели все мужики, сердце разбито, разве можно его собрать, разве можно переключиться на другую любовь, разве можно довериться человеку после предательства… блин хочу не плакать быть сильной но нихрена не могу, реву, засыпаю реву просыпаюсь реву, стою реву сижу реву, думаю о чем то и реву, пью чай реву, разговариваю по телефону и пытаюсь сдержать всхлипы, хочу уехать куда нибудь забыть все, отвлечься как же я хочу куда нибудь уехать, как же тяжка эта реабилитация, самый сложный период в жизни. Оценка посетителями: 0

Аноним
В кои-то веки выдалась свободная неделя, и я захотел навестить родных в Волгограде. Решил ехать через Москву. Взял билет на скорый поезд Москва - Волгоград. Моим соседом оказался чуть ли не земляк - из Михайлова.
Вошел он в купе с пачкой газет, среди которых были и "Рязанские ведомости". Узнав, что я работаю в газете, обрушил на меня поток критики, обвинив в оторванности от жизни: "Что делается в сельской глубинке, знаете ли вы? Взяли бы просто так, по душевному порыву, вышли бы на первой встречной станции, да и описали жизнь такой, какая она есть".
Следующая остановка нашего поезда была на станции Павелец-1. Это двести пятьдесят километров от столицы России, сто десять от Рязани и тридцать два километра от Скопина - районного центра.
Подхватил свой походный "баул" и под изумленный… нет, точнее сказать, под настороженный взгляд проводника я вышел на платформу.
Помахал на прощание сердитому соседу по купе и огляделся. На платформе пусто, голо и почти безлюдно. Накрапывал дождь.
Около вокзала тоже пусто. Пока раздумывал, куда направиться дальше, из-за угла здания вылетела и чуть не сбила меня с ног пожилая женщина с двумя сумками. На вид ей около семидесяти лет. Непривычно высокого для старых людей роста. О таком обычно говорят - гренадерский.
Несмотря на теплую погоду, одета женщина была в вязаную красную кофту и войлочные ботинки по прозванию "прощай, молодость".
- Эх, опять к поезду опоздала, - сокрушенно сказала она, обращаясь ко мне, - пока с пирожками канителилась, про время-то и забыла. Меня бабкой Любой зовут. А ты чей будешь?
- Я с поезда.
- Прибыл, значит. А к кому?
- Проездом.
Она оглядывается по сторонам и, склонившись ко мне, тихо предлагает самогон. Несмотря на все ее уговоры и заверения в отличном качестве крепкого напитка, покупаю только пирожки. Но и этого оказывается достаточно для завязывания душевного разговора.
- Вон глянь на ту кошелку, - бабка Люба показывает на старушку, которая прячется от дождя под деревом, - она сюда от нечего делать таскается. Такая же, как я, одинокая, но пенсия поболе моей будет, хоть мой стаж пятьдесят годов, а ейный - сорок пять: она железнодорожная, а я колхозная. Эта балала молоко по дешевке скупает, а здесь торгует, вроде бы нужду имеет. Да будь у меня пенсия не девятьсот пятьдесят рублей, а как у ей - полторы тыщи, я теперь бы в потолок плевала. А так мне даже на хлеб не хватает. Цены-то то и дело поднимают. Раньше пшенку по семь рублев брала, а ноне она уже шешнадцать. Вот и переключилась на ячку, она всех дешевле.
И бабка Люба делится секретом приготовления ячменной каши из дробленого зерна. Оказывается, чтобы меньше тратить ячки, необходимо залить ее холодной водой и дать постоять час. После этого ставить на огонь и варить. По заверению старой женщины, такой способ готовки позволяет растянуть один килограмм крупы на целую неделю…
По станции объявили прибытие поезда Москва - Саратов, и моя новая знакомая побежала на вторую платформу. Понятное дело, что я не стану называть ни фамилии, ни настоящего имени, ни тем более адреса этой женщины. Чтобы выжить, она ест ячневую кашу, приторговывает самогоном и опасается быть посаженной в тюрьму.
В поисках следующего персонажа для моих путевых зарисовок направляюсь на вокзал. Около билетной кассы ни души. На доске объявлений висит меленький белый квадратик, привлекший мое внимание. "Такси, 22-33". И внутренний голос подсказывает: "Звони! Это удача! "
… К автобусной остановке, где была назначена встреча, подъехал (и очень быстро) "Форд-скорпио". За рулем сидел парень на вид лет двадцати семи. Всклокоченная лохматая шевелюра и небритость меня насторожили, но водитель приветливо улыбнулся и поинтересовался:
- Вам куда?
Усаживаюсь в машину и в ожидании бурной и, может быть, даже нецивилизованной реакции отвечаю:
- Никуда.
К моему удивлению, парень вежливо спрашивает:
- Что-нибудь случилось? Потеряли деньги? Нуждаетесь в помощи?
Как за спасательный круг, хватаюсь за его последний вопрос.
- Да, мне нужна помощь, - говорю я и умолкаю.
- Не надо расстраиваться! - ободряет меня этот молодой человек. - Из любого безнадежного положения всегда есть выход. Мир не без добрых людей.
- Вы в это верите?
- Я это знаю! - твердо говорит водитель.
И после этого мы знакомимся. Иевлев Дмитрий Владимирович - уроженец Павельца. Здесь учился, отсюда ушел в армию, сюда вернулся, работал в вагонном депо, женился. Необходимость кормить семью заставила его уйти в частный бизнес со всеми его превратностями. Дмитрию, оказывается, тридцать три года, как Христу. И, как впоследствии выяснилось, и Дима, и его жена верят в Бога, ходят в церковь.
Мы подъехали к участку земли, на котором Иевлев ведет строительство. Он извиняется, что не может уделить мне много времени, так как у него каждая минута на учете.
- Дима, откуда такая уверенность, что люди добрые? - спрашиваю его.
- Люди - они разные, - философски замечает Дмитрий. - Есть добрые, а есть злые, но не я им судья, ибо Господь сказал: не судите, да не судимы будете. Вот я никого и не осуждаю, хотя зла видел много. Когда у меня несколько лет назад сгорел дом, то добрый человек Миша Сорокин одел раздетого, накормил голодного, дал кров бездомному, помог с работой. Один добросердечный человек может обелить тысячу злых и заступиться за имя человеческое.
- Дима, а как живется вам?
- Живется нам не очень легко, - ответил он после минутного раздумья. - К примеру: куртку и шапку я покупал себе лет пять назад, а обувь приобретаю только в самом крайнем случае - когда развалится. Все, что удается заработать, идет на строительство. Крутишься, вертишься с утра до вечера, а коэффициент полезного действия, как у паровоза. Иногда кажется, что у нас в столице сидят, если говорить мягко, - странные люди.
- Как это странные?
- Бессердечные, - отвечает Дмитрий и закуривает. - Я ведь после пожара в Москву ездил. Думал, что мне там помогут. Зима в тот год выдалась очень холодной, и положение было отчаянным - это и подвигло на поездку в столицу. Попал на прием к какому-то помощнику президента. Тот меня выслушал, сделал какие-то звонки в Рязанскую область, а потом еще куда-то. После всех этих переговоров он мне сказал, что в бюджете на помощь денег нет, но могут мне предложить субсидию на строительство жилья при наличии у меня 30 процентов стоимости объекта. Мне стало смешно. Сижу перед ним бомж бомжом, а он о каких-то деньгах толкует. Ну и ответил я ему, вежливо, конечно, что, будь у меня эти 30 процентов, я бы к ним вообще не приехал.
Из приемной президента поехал к коммунистам, потом в "Единство". У одних нет одного, у других второго. Хотел уже домой ехать, но решил еще счастья попытать: поехал в ЛДПР и попал на прием к помощнику Жириновского. Он меня выслушал, поинтересовался, у кого я уже побывал. Потом нажал на кнопку и сказал что-то в микрофон. Оттуда какой-то приказ. Завели меня в кабинет - длинный и узкий, как пенал, а, там сидит сам Владимир Вольфович Жириновский. Он предложил мне сесть. Помощник обрисовал мою ситуацию в двух словах, и Владимир Вольфович стал меня расспрашивать: обо мне, моей семье и моем несчастье. Потом сказал, что они существуют на партийные взносы. Деньгами помочь нет возможности, но может предложить мне работу координатора в Скопинском районе. Я тогда не понял, что это такое, а он мне объяснил - это как секретарь райкома при коммунистах. В мою обязанность вменялось вести агитационную работу - за ЛДПР.
На мне одежда с чужого плеча, денег нет, а тут какие-то выборные дела. Мне стало обидно: ну неужели никто не понимает моего бедственного положения? А ведь в предвыборную кампанию все говорят о благе для народа, а я знаю, что до конкретного живого человека им никому дела нет.
- Значит, надеешься только на Бога?
- Нет, я надеюсь только на себя. У Бога, когда молюсь, прошу одного: чтобы мне не мешали - ни правительство, ни люди.
Тренькает телефон: кому-то срочно требуется такси. Было уже двенадцать часов ночи. Едем на автобусную остановку. Здесь стоит женщина с ребенком и чуть ли не плачет.
- Я из Лопатино, - говорит она, опасливо поглядывая то на меня, то на Дмитрия. - Меня должны были встретить, но муж почему-то не приехал. Не могли бы вы отвезти меня до дома, а там я бы расплатилась.
Иевлев, так же как и передо мной, приветливо распахнул перед ней дверь. Женщина все еще терзалась сомнениями. Я вышел из машины, показал удостоверение и сказал:
- Не бойтесь, с этим человеком вы можете ехать спокойно.
Маленький ребенок забрался на заднее сиденье, и мать села рядом.
- Счастливого пути! - пожелал мне Дмитрий, и его машина отъехала.
Стою на платформе в ожидании поезда №15 - до Волгограда. Нахожусь все еще под впечатлением от двух встреч. С Дмитрием Иевлевым мы проговорили два часа, и можно было бы еще поведать и о его усилиях по организации кирпичного завода, и про обвал экономики, сорвавший его планы. Еще была у него опасная работа по перегонке автомобилей из Германии и Франции. А еще он занимался… а еще… и еще. Словом, в жизни Иевлева было много таких "еще".
Очень бы хотелось рассказать о его жене Светлане - учительнице начальных классов, мужественно переносящей тяготы строительства в качестве разнорабочей. Между тем она могла бы украсить собой страницы лирического произведения. Если писать обо всем, то получится не очерк, а роман. В том, что все написанное - правда, может убедиться каждый, приезжающий на станцию Павелец-1. Стоит лишь набрать номер телефона 22-33, и приедет он - всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович.
Мне понравился аноним, разбудивший мне память. На вокзале до сих пор так и висит бесплатный телефон (переделанный таксофон) установленный мною, с которого можно позвонить по любому номеру ст. Павелец, в райцнтр и по всему Скопинскому району.
Правда, номера 22-33 уже давно не существует, но если кому надо куда-то доехать - звоните. Телефон справа.
Рад, что аноним немного переписал конец рассказа Виктора Савинкова (Баженова) .
"… всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович. ""
Чем-то напоминает дуб, который стоит на опушке леса, что в километре от меня. И молнии в него шарахали, и комбайны бились. Да и овраг корни оголяет.. Но стоит, крепыш, желудями усыпанный.
Спасибо.
И ещё я анониму посоветовал поискать, раз он такой любопытный, ещё несколько статей из прессы. Пусть он сам поищет мой ответ в одной из тем, где он был столь любезен полизать мне…)))
В кои-то веки выдалась свободная неделя, и я захотел навестить родных в Волгограде. Решил ехать через Москву. Взял билет на скорый поезд Москва - Волгоград. Моим соседом оказался чуть ли не земляк - из Михайлова.
Вошел он в купе с пачкой газет, среди которых были и "Рязанские ведомости". Узнав, что я работаю в газете, обрушил на меня поток критики, обвинив в оторванности от жизни: "Что делается в сельской глубинке, знаете ли вы? Взяли бы просто так, по душевному порыву, вышли бы на первой встречной станции, да и описали жизнь такой, какая она есть".
Следующая остановка нашего поезда была на станции Павелец-1. Это двести пятьдесят километров от столицы России, сто десять от Рязани и тридцать два километра от Скопина - районного центра.
Подхватил свой походный "баул" и под изумленный… нет, точнее сказать, под настороженный взгляд проводника я вышел на платформу.
Помахал на прощание сердитому соседу по купе и огляделся. На платформе пусто, голо и почти безлюдно. Накрапывал дождь.
Около вокзала тоже пусто. Пока раздумывал, куда направиться дальше, из-за угла здания вылетела и чуть не сбила меня с ног пожилая женщина с двумя сумками. На вид ей около семидесяти лет. Непривычно высокого для старых людей роста. О таком обычно говорят - гренадерский.
Несмотря на теплую погоду, одета женщина была в вязаную красную кофту и войлочные ботинки по прозванию "прощай, молодость".
- Эх, опять к поезду опоздала, - сокрушенно сказала она, обращаясь ко мне, - пока с пирожками канителилась, про время-то и забыла. Меня бабкой Любой зовут. А ты чей будешь?
- Я с поезда.
- Прибыл, значит. А к кому?
- Проездом.
Она оглядывается по сторонам и, склонившись ко мне, тихо предлагает самогон. Несмотря на все ее уговоры и заверения в отличном качестве крепкого напитка, покупаю только пирожки. Но и этого оказывается достаточно для завязывания душевного разговора.
- Вон глянь на ту кошелку, - бабка Люба показывает на старушку, которая прячется от дождя под деревом, - она сюда от нечего делать таскается. Такая же, как я, одинокая, но пенсия поболе моей будет, хоть мой стаж пятьдесят годов, а ейный - сорок пять: она железнодорожная, а я колхозная. Эта балала молоко по дешевке скупает, а здесь торгует, вроде бы нужду имеет. Да будь у меня пенсия не девятьсот пятьдесят рублей, а как у ей - полторы тыщи, я теперь бы в потолок плевала. А так мне даже на хлеб не хватает. Цены-то то и дело поднимают. Раньше пшенку по семь рублев брала, а ноне она уже шешнадцать. Вот и переключилась на ячку, она всех дешевле.
И бабка Люба делится секретом приготовления ячменной каши из дробленого зерна. Оказывается, чтобы меньше тратить ячки, необходимо залить ее холодной водой и дать постоять час. После этого ставить на огонь и варить. По заверению старой женщины, такой способ готовки позволяет растянуть один килограмм крупы на целую неделю…
По станции объявили прибытие поезда Москва - Саратов, и моя новая знакомая побежала на вторую платформу. Понятное дело, что я не стану называть ни фамилии, ни настоящего имени, ни тем более адреса этой женщины. Чтобы выжить, она ест ячневую кашу, приторговывает самогоном и опасается быть посаженной в тюрьму.
В поисках следующего персонажа для моих путевых зарисовок направляюсь на вокзал. Около билетной кассы ни души. На доске объявлений висит меленький белый квадратик, привлекший мое внимание. "Такси, 22-33". И внутренний голос подсказывает: "Звони! Это удача! "
… К автобусной остановке, где была назначена встреча, подъехал (и очень быстро) "Форд-скорпио". За рулем сидел парень на вид лет двадцати семи. Всклокоченная лохматая шевелюра и небритость меня насторожили, но водитель приветливо улыбнулся и поинтересовался:
- Вам куда?
Усаживаюсь в машину и в ожидании бурной и, может быть, даже нецивилизованной реакции отвечаю:
- Никуда.
К моему удивлению, парень вежливо спрашивает:
- Что-нибудь случилось? Потеряли деньги? Нуждаетесь в помощи?
Как за спасательный круг, хватаюсь за его последний вопрос.
- Да, мне нужна помощь, - говорю я и умолкаю.
- Не надо расстраиваться! - ободряет меня этот молодой человек. - Из любого безнадежного положения всегда есть выход. Мир не без добрых людей.
- Вы в это верите?
- Я это знаю! - твердо говорит водитель.
И после этого мы знакомимся. Иевлев Дмитрий Владимирович - уроженец Павельца. Здесь учился, отсюда ушел в армию, сюда вернулся, работал в вагонном депо, женился. Необходимость кормить семью заставила его уйти в частный бизнес со всеми его превратностями. Дмитрию, оказывается, тридцать три года, как Христу. И, как впоследствии выяснилось, и Дима, и его жена верят в Бога, ходят в церковь.
Мы подъехали к участку земли, на котором Иевлев ведет строительство. Он извиняется, что не может уделить мне много времени, так как у него каждая минута на учете.
- Дима, откуда такая уверенность, что люди добрые? - спрашиваю его.
- Люди - они разные, - философски замечает Дмитрий. - Есть добрые, а есть злые, но не я им судья, ибо Господь сказал: не судите, да не судимы будете. Вот я никого и не осуждаю, хотя зла видел много. Когда у меня несколько лет назад сгорел дом, то добрый человек Миша Сорокин одел раздетого, накормил голодного, дал кров бездомному, помог с работой. Один добросердечный человек может обелить тысячу злых и заступиться за имя человеческое.
- Дима, а как живется вам?
- Живется нам не очень легко, - ответил он после минутного раздумья. - К примеру: куртку и шапку я покупал себе лет пять назад, а обувь приобретаю только в самом крайнем случае - когда развалится. Все, что удается заработать, идет на строительство. Крутишься, вертишься с утра до вечера, а коэффициент полезного действия, как у паровоза. Иногда кажется, что у нас в столице сидят, если говорить мягко, - странные люди.
- Как это странные?
- Бессердечные, - отвечает Дмитрий и закуривает. - Я ведь после пожара в Москву ездил. Думал, что мне там помогут. Зима в тот год выдалась очень холодной, и положение было отчаянным - это и подвигло на поездку в столицу. Попал на прием к какому-то помощнику президента. Тот меня выслушал, сделал какие-то звонки в Рязанскую область, а потом еще куда-то. После всех этих переговоров он мне сказал, что в бюджете на помощь денег нет, но могут мне предложить субсидию на строительство жилья при наличии у меня 30 процентов стоимости объекта. Мне стало смешно. Сижу перед ним бомж бомжом, а он о каких-то деньгах толкует. Ну и ответил я ему, вежливо, конечно, что, будь у меня эти 30 процентов, я бы к ним вообще не приехал.
Из приемной президента поехал к коммунистам, потом в "Единство". У одних нет одного, у других второго. Хотел уже домой ехать, но решил еще счастья попытать: поехал в ЛДПР и попал на прием к помощнику Жириновского. Он меня выслушал, поинтересовался, у кого я уже побывал. Потом нажал на кнопку и сказал что-то в микрофон. Оттуда какой-то приказ. Завели меня в кабинет - длинный и узкий, как пенал, а, там сидит сам Владимир Вольфович Жириновский. Он предложил мне сесть. Помощник обрисовал мою ситуацию в двух словах, и Владимир Вольфович стал меня расспрашивать: обо мне, моей семье и моем несчастье. Потом сказал, что они существуют на партийные взносы. Деньгами помочь нет возможности, но может предложить мне работу координатора в Скопинском районе. Я тогда не понял, что это такое, а он мне объяснил - это как секретарь райкома при коммунистах. В мою обязанность вменялось вести агитационную работу - за ЛДПР.
На мне одежда с чужого плеча, денег нет, а тут какие-то выборные дела. Мне стало обидно: ну неужели никто не понимает моего бедственного положения? А ведь в предвыборную кампанию все говорят о благе для народа, а я знаю, что до конкретного живого человека им никому дела нет.
- Значит, надеешься только на Бога?
- Нет, я надеюсь только на себя. У Бога, когда молюсь, прошу одного: чтобы мне не мешали - ни правительство, ни люди.
Тренькает телефон: кому-то срочно требуется такси. Было уже двенадцать часов ночи. Едем на автобусную остановку. Здесь стоит женщина с ребенком и чуть ли не плачет.
- Я из Лопатино, - говорит она, опасливо поглядывая то на меня, то на Дмитрия. - Меня должны были встретить, но муж почему-то не приехал. Не могли бы вы отвезти меня до дома, а там я бы расплатилась.
Иевлев, так же как и передо мной, приветливо распахнул перед ней дверь. Женщина все еще терзалась сомнениями. Я вышел из машины, показал удостоверение и сказал:
- Не бойтесь, с этим человеком вы можете ехать спокойно.
Маленький ребенок забрался на заднее сиденье, и мать села рядом.
- Счастливого пути! - пожелал мне Дмитрий, и его машина отъехала.
Стою на платформе в ожидании поезда №15 - до Волгограда. Нахожусь все еще под впечатлением от двух встреч. С Дмитрием Иевлевым мы проговорили два часа, и можно было бы еще поведать и о его усилиях по организации кирпичного завода, и про обвал экономики, сорвавший его планы. Еще была у него опасная работа по перегонке автомобилей из Германии и Франции. А еще он занимался… а еще… и еще. Словом, в жизни Иевлева было много таких "еще".
Очень бы хотелось рассказать о его жене Светлане - учительнице начальных классов, мужественно переносящей тяготы строительства в качестве разнорабочей. Между тем она могла бы украсить собой страницы лирического произведения. Если писать обо всем, то получится не очерк, а роман. В том, что все написанное - правда, может убедиться каждый, приезжающий на станцию Павелец-1. Стоит лишь набрать номер телефона 22-33, и приедет он - всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович.
Мне понравился аноним, разбудивший мне память. На вокзале до сих пор так и висит бесплатный телефон (переделанный таксофон) установленный мною, с которого можно позвонить по любому номеру ст. Павелец, в райцнтр и по всему Скопинскому району.
Правда, номера 22-33 уже давно не существует, но если кому надо куда-то доехать - звоните. Телефон справа.
Рад, что аноним немного переписал конец рассказа Виктора Савинкова (Баженова) .
"… всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович. ""
Чем-то напоминает дуб, который стоит на опушке леса, что в километре от меня. И молнии в него шарахали, и комбайны бились. Да и овраг корни оголяет.. Но стоит, крепыш, желудями усыпанный.
Спасибо.
И ещё я анониму посоветовал поискать, раз он такой любопытный, ещё несколько статей из прессы. Пусть он сам поищет мой ответ в одной из тем, где он был столь любезен полизать мне…)))
В кои-то веки выдалась свободная неделя, и я захотел навестить родных в Волгограде. Решил ехать через Москву. Взял билет на скорый поезд Москва - Волгоград. Моим соседом оказался чуть ли не земляк - из Михайлова.
Вошел он в купе с пачкой газет, среди которых были и "Рязанские ведомости". Узнав, что я работаю в газете, обрушил на меня поток критики, обвинив в оторванности от жизни: "Что делается в сельской глубинке, знаете ли вы? Взяли бы просто так, по душевному порыву, вышли бы на первой встречной станции, да и описали жизнь такой, какая она есть".
Следующая остановка нашего поезда была на станции Павелец-1. Это двести пятьдесят километров от столицы России, сто десять от Рязани и тридцать два километра от Скопина - районного центра.
Подхватил свой походный "баул" и под изумленный… нет, точнее сказать, под настороженный взгляд проводника я вышел на платформу.
Помахал на прощание сердитому соседу по купе и огляделся. На платформе пусто, голо и почти безлюдно. Накрапывал дождь.
Около вокзала тоже пусто. Пока раздумывал, куда направиться дальше, из-за угла здания вылетела и чуть не сбила меня с ног пожилая женщина с двумя сумками. На вид ей около семидесяти лет. Непривычно высокого для старых людей роста. О таком обычно говорят - гренадерский.
Несмотря на теплую погоду, одета женщина была в вязаную красную кофту и войлочные ботинки по прозванию "прощай, молодость".
- Эх, опять к поезду опоздала, - сокрушенно сказала она, обращаясь ко мне, - пока с пирожками канителилась, про время-то и забыла. Меня бабкой Любой зовут. А ты чей будешь?
- Я с поезда.
- Прибыл, значит. А к кому?
- Проездом.
Она оглядывается по сторонам и, склонившись ко мне, тихо предлагает самогон. Несмотря на все ее уговоры и заверения в отличном качестве крепкого напитка, покупаю только пирожки. Но и этого оказывается достаточно для завязывания душевного разговора.
- Вон глянь на ту кошелку, - бабка Люба показывает на старушку, которая прячется от дождя под деревом, - она сюда от нечего делать таскается. Такая же, как я, одинокая, но пенсия поболе моей будет, хоть мой стаж пятьдесят годов, а ейный - сорок пять: она железнодорожная, а я колхозная. Эта балала молоко по дешевке скупает, а здесь торгует, вроде бы нужду имеет. Да будь у меня пенсия не девятьсот пятьдесят рублей, а как у ей - полторы тыщи, я теперь бы в потолок плевала. А так мне даже на хлеб не хватает. Цены-то то и дело поднимают. Раньше пшенку по семь рублев брала, а ноне она уже шешнадцать. Вот и переключилась на ячку, она всех дешевле.
И бабка Люба делится секретом приготовления ячменной каши из дробленого зерна. Оказывается, чтобы меньше тратить ячки, необходимо залить ее холодной водой и дать постоять час. После этого ставить на огонь и варить. По заверению старой женщины, такой способ готовки позволяет растянуть один килограмм крупы на целую неделю…
По станции объявили прибытие поезда Москва - Саратов, и моя новая знакомая побежала на вторую платформу. Понятное дело, что я не стану называть ни фамилии, ни настоящего имени, ни тем более адреса этой женщины. Чтобы выжить, она ест ячневую кашу, приторговывает самогоном и опасается быть посаженной в тюрьму.
В поисках следующего персонажа для моих путевых зарисовок направляюсь на вокзал. Около билетной кассы ни души. На доске объявлений висит меленький белый квадратик, привлекший мое внимание. "Такси, 22-33". И внутренний голос подсказывает: "Звони! Это удача! "
… К автобусной остановке, где была назначена встреча, подъехал (и очень быстро) "Форд-скорпио". За рулем сидел парень на вид лет двадцати семи. Всклокоченная лохматая шевелюра и небритость меня насторожили, но водитель приветливо улыбнулся и поинтересовался:
- Вам куда?
Усаживаюсь в машину и в ожидании бурной и, может быть, даже нецивилизованной реакции отвечаю:
- Никуда.
К моему удивлению, парень вежливо спрашивает:
- Что-нибудь случилось? Потеряли деньги? Нуждаетесь в помощи?
Как за спасательный круг, хватаюсь за его последний вопрос.
- Да, мне нужна помощь, - говорю я и умолкаю.
- Не надо расстраиваться! - ободряет меня этот молодой человек. - Из любого безнадежного положения всегда есть выход. Мир не без добрых людей.
- Вы в это верите?
- Я это знаю! - твердо говорит водитель.
И после этого мы знакомимся. Иевлев Дмитрий Владимирович - уроженец Павельца. Здесь учился, отсюда ушел в армию, сюда вернулся, работал в вагонном депо, женился. Необходимость кормить семью заставила его уйти в частный бизнес со всеми его превратностями. Дмитрию, оказывается, тридцать три года, как Христу. И, как впоследствии выяснилось, и Дима, и его жена верят в Бога, ходят в церковь.
Мы подъехали к участку земли, на котором Иевлев ведет строительство. Он извиняется, что не может уделить мне много времени, так как у него каждая минута на учете.
- Дима, откуда такая уверенность, что люди добрые? - спрашиваю его.
- Люди - они разные, - философски замечает Дмитрий. - Есть добрые, а есть злые, но не я им судья, ибо Господь сказал: не судите, да не судимы будете. Вот я никого и не осуждаю, хотя зла видел много. Когда у меня несколько лет назад сгорел дом, то добрый человек Миша Сорокин одел раздетого, накормил голодного, дал кров бездомному, помог с работой. Один добросердечный человек может обелить тысячу злых и заступиться за имя человеческое.
- Дима, а как живется вам?
- Живется нам не очень легко, - ответил он после минутного раздумья. - К примеру: куртку и шапку я покупал себе лет пять назад, а обувь приобретаю только в самом крайнем случае - когда развалится. Все, что удается заработать, идет на строительство. Крутишься, вертишься с утра до вечера, а коэффициент полезного действия, как у паровоза. Иногда кажется, что у нас в столице сидят, если говорить мягко, - странные люди.
- Как это странные?
- Бессердечные, - отвечает Дмитрий и закуривает. - Я ведь после пожара в Москву ездил. Думал, что мне там помогут. Зима в тот год выдалась очень холодной, и положение было отчаянным - это и подвигло на поездку в столицу. Попал на прием к какому-то помощнику президента. Тот меня выслушал, сделал какие-то звонки в Рязанскую область, а потом еще куда-то. После всех этих переговоров он мне сказал, что в бюджете на помощь денег нет, но могут мне предложить субсидию на строительство жилья при наличии у меня 30 процентов стоимости объекта. Мне стало смешно. Сижу перед ним бомж бомжом, а он о каких-то деньгах толкует. Ну и ответил я ему, вежливо, конечно, что, будь у меня эти 30 процентов, я бы к ним вообще не приехал.
Из приемной президента поехал к коммунистам, потом в "Единство". У одних нет одного, у других второго. Хотел уже домой ехать, но решил еще счастья попытать: поехал в ЛДПР и попал на прием к помощнику Жириновского. Он меня выслушал, поинтересовался, у кого я уже побывал. Потом нажал на кнопку и сказал что-то в микрофон. Оттуда какой-то приказ. Завели меня в кабинет - длинный и узкий, как пенал, а, там сидит сам Владимир Вольфович Жириновский. Он предложил мне сесть. Помощник обрисовал мою ситуацию в двух словах, и Владимир Вольфович стал меня расспрашивать: обо мне, моей семье и моем несчастье. Потом сказал, что они существуют на партийные взносы. Деньгами помочь нет возможности, но может предложить мне работу координатора в Скопинском районе. Я тогда не понял, что это такое, а он мне объяснил - это как секретарь райкома при коммунистах. В мою обязанность вменялось вести агитационную работу - за ЛДПР.
На мне одежда с чужого плеча, денег нет, а тут какие-то выборные дела. Мне стало обидно: ну неужели никто не понимает моего бедственного положения? А ведь в предвыборную кампанию все говорят о благе для народа, а я знаю, что до конкретного живого человека им никому дела нет.
- Значит, надеешься только на Бога?
- Нет, я надеюсь только на себя. У Бога, когда молюсь, прошу одного: чтобы мне не мешали - ни правительство, ни люди.
Тренькает телефон: кому-то срочно требуется такси. Было уже двенадцать часов ночи. Едем на автобусную остановку. Здесь стоит женщина с ребенком и чуть ли не плачет.
- Я из Лопатино, - говорит она, опасливо поглядывая то на меня, то на Дмитрия. - Меня должны были встретить, но муж почему-то не приехал. Не могли бы вы отвезти меня до дома, а там я бы расплатилась.
Иевлев, так же как и передо мной, приветливо распахнул перед ней дверь. Женщина все еще терзалась сомнениями. Я вышел из машины, показал удостоверение и сказал:
- Не бойтесь, с этим человеком вы можете ехать спокойно.
Маленький ребенок забрался на заднее сиденье, и мать села рядом.
- Счастливого пути! - пожелал мне Дмитрий, и его машина отъехала.
Стою на платформе в ожидании поезда №15 - до Волгограда. Нахожусь все еще под впечатлением от двух встреч. С Дмитрием Иевлевым мы проговорили два часа, и можно было бы еще поведать и о его усилиях по организации кирпичного завода, и про обвал экономики, сорвавший его планы. Еще была у него опасная работа по перегонке автомобилей из Германии и Франции. А еще он занимался… а еще… и еще. Словом, в жизни Иевлева было много таких "еще".
Очень бы хотелось рассказать о его жене Светлане - учительнице начальных классов, мужественно переносящей тяготы строительства в качестве разнорабочей. Между тем она могла бы украсить собой страницы лирического произведения. Если писать обо всем, то получится не очерк, а роман. В том, что все написанное - правда, может убедиться каждый, приезжающий на станцию Павелец-1. Стоит лишь набрать номер телефона 22-33, и приедет он - всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович.
Мне понравился аноним, разбудивший мне память. На вокзале до сих пор так и висит бесплатный телефон (переделанный таксофон) установленный мною, с которого можно позвонить по любому номеру ст. Павелец, в райцнтр и по всему Скопинскому району.
Правда, номера 22-33 уже давно не существует, но если кому надо куда-то доехать - звоните. Телефон справа.
Рад, что аноним немного переписал конец рассказа Виктора Савинкова (Баженова) .
"… всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович. ""
Чем-то напоминает дуб, который стоит на опушке леса, что в километре от меня. И молнии в него шарахали, и комбайны бились. Да и овраг корни оголяет.. Но стоит, крепыш, желудями усыпанный.
Спасибо.
И ещё я анониму посоветовал поискать, раз он такой любопытный, ещё несколько статей из прессы. Пусть он сам поищет мой ответ в одной из тем, где он был столь любезен полизать мне…)))
В кои-то веки выдалась свободная неделя, и я захотел навестить родных в Волгограде. Решил ехать через Москву. Взял билет на скорый поезд Москва - Волгоград. Моим соседом оказался чуть ли не земляк - из Михайлова.
Вошел он в купе с пачкой газет, среди которых были и "Рязанские ведомости". Узнав, что я работаю в газете, обрушил на меня поток критики, обвинив в оторванности от жизни: "Что делается в сельской глубинке, знаете ли вы? Взяли бы просто так, по душевному порыву, вышли бы на первой встречной станции, да и описали жизнь такой, какая она есть".
Следующая остановка нашего поезда была на станции Павелец-1. Это двести пятьдесят километров от столицы России, сто десять от Рязани и тридцать два километра от Скопина - районного центра.
Подхватил свой походный "баул" и под изумленный… нет, точнее сказать, под настороженный взгляд проводника я вышел на платформу.
Помахал на прощание сердитому соседу по купе и огляделся. На платформе пусто, голо и почти безлюдно. Накрапывал дождь.
Около вокзала тоже пусто. Пока раздумывал, куда направиться дальше, из-за угла здания вылетела и чуть не сбила меня с ног пожилая женщина с двумя сумками. На вид ей около семидесяти лет. Непривычно высокого для старых людей роста. О таком обычно говорят - гренадерский.
Несмотря на теплую погоду, одета женщина была в вязаную красную кофту и войлочные ботинки по прозванию "прощай, молодость".
- Эх, опять к поезду опоздала, - сокрушенно сказала она, обращаясь ко мне, - пока с пирожками канителилась, про время-то и забыла. Меня бабкой Любой зовут. А ты чей будешь?
- Я с поезда.
- Прибыл, значит. А к кому?
- Проездом.
Она оглядывается по сторонам и, склонившись ко мне, тихо предлагает самогон. Несмотря на все ее уговоры и заверения в отличном качестве крепкого напитка, покупаю только пирожки. Но и этого оказывается достаточно для завязывания душевного разговора.
- Вон глянь на ту кошелку, - бабка Люба показывает на старушку, которая прячется от дождя под деревом, - она сюда от нечего делать таскается. Такая же, как я, одинокая, но пенсия поболе моей будет, хоть мой стаж пятьдесят годов, а ейный - сорок пять: она железнодорожная, а я колхозная. Эта балала молоко по дешевке скупает, а здесь торгует, вроде бы нужду имеет. Да будь у меня пенсия не девятьсот пятьдесят рублей, а как у ей - полторы тыщи, я теперь бы в потолок плевала. А так мне даже на хлеб не хватает. Цены-то то и дело поднимают. Раньше пшенку по семь рублев брала, а ноне она уже шешнадцать. Вот и переключилась на ячку, она всех дешевле.
И бабка Люба делится секретом приготовления ячменной каши из дробленого зерна. Оказывается, чтобы меньше тратить ячки, необходимо залить ее холодной водой и дать постоять час. После этого ставить на огонь и варить. По заверению старой женщины, такой способ готовки позволяет растянуть один килограмм крупы на целую неделю…
По станции объявили прибытие поезда Москва - Саратов, и моя новая знакомая побежала на вторую платформу. Понятное дело, что я не стану называть ни фамилии, ни настоящего имени, ни тем более адреса этой женщины. Чтобы выжить, она ест ячневую кашу, приторговывает самогоном и опасается быть посаженной в тюрьму.
В поисках следующего персонажа для моих путевых зарисовок направляюсь на вокзал. Около билетной кассы ни души. На доске объявлений висит меленький белый квадратик, привлекший мое внимание. "Такси, 22-33". И внутренний голос подсказывает: "Звони! Это удача! "
… К автобусной остановке, где была назначена встреча, подъехал (и очень быстро) "Форд-скорпио". За рулем сидел парень на вид лет двадцати семи. Всклокоченная лохматая шевелюра и небритость меня насторожили, но водитель приветливо улыбнулся и поинтересовался:
- Вам куда?
Усаживаюсь в машину и в ожидании бурной и, может быть, даже нецивилизованной реакции отвечаю:
- Никуда.
К моему удивлению, парень вежливо спрашивает:
- Что-нибудь случилось? Потеряли деньги? Нуждаетесь в помощи?
Как за спасательный круг, хватаюсь за его последний вопрос.
- Да, мне нужна помощь, - говорю я и умолкаю.
- Не надо расстраиваться! - ободряет меня этот молодой человек. - Из любого безнадежного положения всегда есть выход. Мир не без добрых людей.
- Вы в это верите?
- Я это знаю! - твердо говорит водитель.
И после этого мы знакомимся. Иевлев Дмитрий Владимирович - уроженец Павельца. Здесь учился, отсюда ушел в армию, сюда вернулся, работал в вагонном депо, женился. Необходимость кормить семью заставила его уйти в частный бизнес со всеми его превратностями. Дмитрию, оказывается, тридцать три года, как Христу. И, как впоследствии выяснилось, и Дима, и его жена верят в Бога, ходят в церковь.
Мы подъехали к участку земли, на котором Иевлев ведет строительство. Он извиняется, что не может уделить мне много времени, так как у него каждая минута на учете.
- Дима, откуда такая уверенность, что люди добрые? - спрашиваю его.
- Люди - они разные, - философски замечает Дмитрий. - Есть добрые, а есть злые, но не я им судья, ибо Господь сказал: не судите, да не судимы будете. Вот я никого и не осуждаю, хотя зла видел много. Когда у меня несколько лет назад сгорел дом, то добрый человек Миша Сорокин одел раздетого, накормил голодного, дал кров бездомному, помог с работой. Один добросердечный человек может обелить тысячу злых и заступиться за имя человеческое.
- Дима, а как живется вам?
- Живется нам не очень легко, - ответил он после минутного раздумья. - К примеру: куртку и шапку я покупал себе лет пять назад, а обувь приобретаю только в самом крайнем случае - когда развалится. Все, что удается заработать, идет на строительство. Крутишься, вертишься с утра до вечера, а коэффициент полезного действия, как у паровоза. Иногда кажется, что у нас в столице сидят, если говорить мягко, - странные люди.
- Как это странные?
- Бессердечные, - отвечает Дмитрий и закуривает. - Я ведь после пожара в Москву ездил. Думал, что мне там помогут. Зима в тот год выдалась очень холодной, и положение было отчаянным - это и подвигло на поездку в столицу. Попал на прием к какому-то помощнику президента. Тот меня выслушал, сделал какие-то звонки в Рязанскую область, а потом еще куда-то. После всех этих переговоров он мне сказал, что в бюджете на помощь денег нет, но могут мне предложить субсидию на строительство жилья при наличии у меня 30 процентов стоимости объекта. Мне стало смешно. Сижу перед ним бомж бомжом, а он о каких-то деньгах толкует. Ну и ответил я ему, вежливо, конечно, что, будь у меня эти 30 процентов, я бы к ним вообще не приехал.
Из приемной президента поехал к коммунистам, потом в "Единство". У одних нет одного, у других второго. Хотел уже домой ехать, но решил еще счастья попытать: поехал в ЛДПР и попал на прием к помощнику Жириновского. Он меня выслушал, поинтересовался, у кого я уже побывал. Потом нажал на кнопку и сказал что-то в микрофон. Оттуда какой-то приказ. Завели меня в кабинет - длинный и узкий, как пенал, а, там сидит сам Владимир Вольфович Жириновский. Он предложил мне сесть. Помощник обрисовал мою ситуацию в двух словах, и Владимир Вольфович стал меня расспрашивать: обо мне, моей семье и моем несчастье. Потом сказал, что они существуют на партийные взносы. Деньгами помочь нет возможности, но может предложить мне работу координатора в Скопинском районе. Я тогда не понял, что это такое, а он мне объяснил - это как секретарь райкома при коммунистах. В мою обязанность вменялось вести агитационную работу - за ЛДПР.
На мне одежда с чужого плеча, денег нет, а тут какие-то выборные дела. Мне стало обидно: ну неужели никто не понимает моего бедственного положения? А ведь в предвыборную кампанию все говорят о благе для народа, а я знаю, что до конкретного живого человека им никому дела нет.
- Значит, надеешься только на Бога?
- Нет, я надеюсь только на себя. У Бога, когда молюсь, прошу одного: чтобы мне не мешали - ни правительство, ни люди.
Тренькает телефон: кому-то срочно требуется такси. Было уже двенадцать часов ночи. Едем на автобусную остановку. Здесь стоит женщина с ребенком и чуть ли не плачет.
- Я из Лопатино, - говорит она, опасливо поглядывая то на меня, то на Дмитрия. - Меня должны были встретить, но муж почему-то не приехал. Не могли бы вы отвезти меня до дома, а там я бы расплатилась.
Иевлев, так же как и передо мной, приветливо распахнул перед ней дверь. Женщина все еще терзалась сомнениями. Я вышел из машины, показал удостоверение и сказал:
- Не бойтесь, с этим человеком вы можете ехать спокойно.
Маленький ребенок забрался на заднее сиденье, и мать села рядом.
- Счастливого пути! - пожелал мне Дмитрий, и его машина отъехала.
Стою на платформе в ожидании поезда №15 - до Волгограда. Нахожусь все еще под впечатлением от двух встреч. С Дмитрием Иевлевым мы проговорили два часа, и можно было бы еще поведать и о его усилиях по организации кирпичного завода, и про обвал экономики, сорвавший его планы. Еще была у него опасная работа по перегонке автомобилей из Германии и Франции. А еще он занимался… а еще… и еще. Словом, в жизни Иевлева было много таких "еще".
Очень бы хотелось рассказать о его жене Светлане - учительнице начальных классов, мужественно переносящей тяготы строительства в качестве разнорабочей. Между тем она могла бы украсить собой страницы лирического произведения. Если писать обо всем, то получится не очерк, а роман. В том, что все написанное - правда, может убедиться каждый, приезжающий на станцию Павелец-1. Стоит лишь набрать номер телефона 22-33, и приедет он - всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович.
Мне понравился аноним, разбудивший мне память. На вокзале до сих пор так и висит бесплатный телефон (переделанный таксофон) установленный мною, с которого можно позвонить по любому номеру ст. Павелец, в райцнтр и по всему Скопинскому району.
Правда, номера 22-33 уже давно не существует, но если кому надо куда-то доехать - звоните. Телефон справа.
Рад, что аноним немного переписал конец рассказа Виктора Савинкова (Баженова) .
"… всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович. ""
Чем-то напоминает дуб, который стоит на опушке леса, что в километре от меня. И молнии в него шарахали, и комбайны бились. Да и овраг корни оголяет.. Но стоит, крепыш, желудями усыпанный.
Спасибо.
И ещё я анониму посоветовал поискать, раз он такой любопытный, ещё несколько статей из прессы. Пусть он сам поищет мой ответ в одной из тем, где он был столь любезен полизать мне…)))
В кои-то веки выдалась свободная неделя, и я захотел навестить родных в Волгограде. Решил ехать через Москву. Взял билет на скорый поезд Москва - Волгоград. Моим соседом оказался чуть ли не земляк - из Михайлова.
Вошел он в купе с пачкой газет, среди которых были и "Рязанские ведомости". Узнав, что я работаю в газете, обрушил на меня поток критики, обвинив в оторванности от жизни: "Что делается в сельской глубинке, знаете ли вы? Взяли бы просто так, по душевному порыву, вышли бы на первой встречной станции, да и описали жизнь такой, какая она есть".
Следующая остановка нашего поезда была на станции Павелец-1. Это двести пятьдесят километров от столицы России, сто десять от Рязани и тридцать два километра от Скопина - районного центра.
Подхватил свой походный "баул" и под изумленный… нет, точнее сказать, под настороженный взгляд проводника я вышел на платформу.
Помахал на прощание сердитому соседу по купе и огляделся. На платформе пусто, голо и почти безлюдно. Накрапывал дождь.
Около вокзала тоже пусто. Пока раздумывал, куда направиться дальше, из-за угла здания вылетела и чуть не сбила меня с ног пожилая женщина с двумя сумками. На вид ей около семидесяти лет. Непривычно высокого для старых людей роста. О таком обычно говорят - гренадерский.
Несмотря на теплую погоду, одета женщина была в вязаную красную кофту и войлочные ботинки по прозванию "прощай, молодость".
- Эх, опять к поезду опоздала, - сокрушенно сказала она, обращаясь ко мне, - пока с пирожками канителилась, про время-то и забыла. Меня бабкой Любой зовут. А ты чей будешь?
- Я с поезда.
- Прибыл, значит. А к кому?
- Проездом.
Она оглядывается по сторонам и, склонившись ко мне, тихо предлагает самогон. Несмотря на все ее уговоры и заверения в отличном качестве крепкого напитка, покупаю только пирожки. Но и этого оказывается достаточно для завязывания душевного разговора.
- Вон глянь на ту кошелку, - бабка Люба показывает на старушку, которая прячется от дождя под деревом, - она сюда от нечего делать таскается. Такая же, как я, одинокая, но пенсия поболе моей будет, хоть мой стаж пятьдесят годов, а ейный - сорок пять: она железнодорожная, а я колхозная. Эта балала молоко по дешевке скупает, а здесь торгует, вроде бы нужду имеет. Да будь у меня пенсия не девятьсот пятьдесят рублей, а как у ей - полторы тыщи, я теперь бы в потолок плевала. А так мне даже на хлеб не хватает. Цены-то то и дело поднимают. Раньше пшенку по семь рублев брала, а ноне она уже шешнадцать. Вот и переключилась на ячку, она всех дешевле.
И бабка Люба делится секретом приготовления ячменной каши из дробленого зерна. Оказывается, чтобы меньше тратить ячки, необходимо залить ее холодной водой и дать постоять час. После этого ставить на огонь и варить. По заверению старой женщины, такой способ готовки позволяет растянуть один килограмм крупы на целую неделю…
По станции объявили прибытие поезда Москва - Саратов, и моя новая знакомая побежала на вторую платформу. Понятное дело, что я не стану называть ни фамилии, ни настоящего имени, ни тем более адреса этой женщины. Чтобы выжить, она ест ячневую кашу, приторговывает самогоном и опасается быть посаженной в тюрьму.
В поисках следующего персонажа для моих путевых зарисовок направляюсь на вокзал. Около билетной кассы ни души. На доске объявлений висит меленький белый квадратик, привлекший мое внимание. "Такси, 22-33". И внутренний голос подсказывает: "Звони! Это удача! "
… К автобусной остановке, где была назначена встреча, подъехал (и очень быстро) "Форд-скорпио". За рулем сидел парень на вид лет двадцати семи. Всклокоченная лохматая шевелюра и небритость меня насторожили, но водитель приветливо улыбнулся и поинтересовался:
- Вам куда?
Усаживаюсь в машину и в ожидании бурной и, может быть, даже нецивилизованной реакции отвечаю:
- Никуда.
К моему удивлению, парень вежливо спрашивает:
- Что-нибудь случилось? Потеряли деньги? Нуждаетесь в помощи?
Как за спасательный круг, хватаюсь за его последний вопрос.
- Да, мне нужна помощь, - говорю я и умолкаю.
- Не надо расстраиваться! - ободряет меня этот молодой человек. - Из любого безнадежного положения всегда есть выход. Мир не без добрых людей.
- Вы в это верите?
- Я это знаю! - твердо говорит водитель.
И после этого мы знакомимся. Иевлев Дмитрий Владимирович - уроженец Павельца. Здесь учился, отсюда ушел в армию, сюда вернулся, работал в вагонном депо, женился. Необходимость кормить семью заставила его уйти в частный бизнес со всеми его превратностями. Дмитрию, оказывается, тридцать три года, как Христу. И, как впоследствии выяснилось, и Дима, и его жена верят в Бога, ходят в церковь.
Мы подъехали к участку земли, на котором Иевлев ведет строительство. Он извиняется, что не может уделить мне много времени, так как у него каждая минута на учете.
- Дима, откуда такая уверенность, что люди добрые? - спрашиваю его.
- Люди - они разные, - философски замечает Дмитрий. - Есть добрые, а есть злые, но не я им судья, ибо Господь сказал: не судите, да не судимы будете. Вот я никого и не осуждаю, хотя зла видел много. Когда у меня несколько лет назад сгорел дом, то добрый человек Миша Сорокин одел раздетого, накормил голодного, дал кров бездомному, помог с работой. Один добросердечный человек может обелить тысячу злых и заступиться за имя человеческое.
- Дима, а как живется вам?
- Живется нам не очень легко, - ответил он после минутного раздумья. - К примеру: куртку и шапку я покупал себе лет пять назад, а обувь приобретаю только в самом крайнем случае - когда развалится. Все, что удается заработать, идет на строительство. Крутишься, вертишься с утра до вечера, а коэффициент полезного действия, как у паровоза. Иногда кажется, что у нас в столице сидят, если говорить мягко, - странные люди.
- Как это странные?
- Бессердечные, - отвечает Дмитрий и закуривает. - Я ведь после пожара в Москву ездил. Думал, что мне там помогут. Зима в тот год выдалась очень холодной, и положение было отчаянным - это и подвигло на поездку в столицу. Попал на прием к какому-то помощнику президента. Тот меня выслушал, сделал какие-то звонки в Рязанскую область, а потом еще куда-то. После всех этих переговоров он мне сказал, что в бюджете на помощь денег нет, но могут мне предложить субсидию на строительство жилья при наличии у меня 30 процентов стоимости объекта. Мне стало смешно. Сижу перед ним бомж бомжом, а он о каких-то деньгах толкует. Ну и ответил я ему, вежливо, конечно, что, будь у меня эти 30 процентов, я бы к ним вообще не приехал.
Из приемной президента поехал к коммунистам, потом в "Единство". У одних нет одного, у других второго. Хотел уже домой ехать, но решил еще счастья попытать: поехал в ЛДПР и попал на прием к помощнику Жириновского. Он меня выслушал, поинтересовался, у кого я уже побывал. Потом нажал на кнопку и сказал что-то в микрофон. Оттуда какой-то приказ. Завели меня в кабинет - длинный и узкий, как пенал, а, там сидит сам Владимир Вольфович Жириновский. Он предложил мне сесть. Помощник обрисовал мою ситуацию в двух словах, и Владимир Вольфович стал меня расспрашивать: обо мне, моей семье и моем несчастье. Потом сказал, что они существуют на партийные взносы. Деньгами помочь нет возможности, но может предложить мне работу координатора в Скопинском районе. Я тогда не понял, что это такое, а он мне объяснил - это как секретарь райкома при коммунистах. В мою обязанность вменялось вести агитационную работу - за ЛДПР.
На мне одежда с чужого плеча, денег нет, а тут какие-то выборные дела. Мне стало обидно: ну неужели никто не понимает моего бедственного положения? А ведь в предвыборную кампанию все говорят о благе для народа, а я знаю, что до конкретного живого человека им никому дела нет.
- Значит, надеешься только на Бога?
- Нет, я надеюсь только на себя. У Бога, когда молюсь, прошу одного: чтобы мне не мешали - ни правительство, ни люди.
Тренькает телефон: кому-то срочно требуется такси. Было уже двенадцать часов ночи. Едем на автобусную остановку. Здесь стоит женщина с ребенком и чуть ли не плачет.
- Я из Лопатино, - говорит она, опасливо поглядывая то на меня, то на Дмитрия. - Меня должны были встретить, но муж почему-то не приехал. Не могли бы вы отвезти меня до дома, а там я бы расплатилась.
Иевлев, так же как и передо мной, приветливо распахнул перед ней дверь. Женщина все еще терзалась сомнениями. Я вышел из машины, показал удостоверение и сказал:
- Не бойтесь, с этим человеком вы можете ехать спокойно.
Маленький ребенок забрался на заднее сиденье, и мать села рядом.
- Счастливого пути! - пожелал мне Дмитрий, и его машина отъехала.
Стою на платформе в ожидании поезда №15 - до Волгограда. Нахожусь все еще под впечатлением от двух встреч. С Дмитрием Иевлевым мы проговорили два часа, и можно было бы еще поведать и о его усилиях по организации кирпичного завода, и про обвал экономики, сорвавший его планы. Еще была у него опасная работа по перегонке автомобилей из Германии и Франции. А еще он занимался… а еще… и еще. Словом, в жизни Иевлева было много таких "еще".
Очень бы хотелось рассказать о его жене Светлане - учительнице начальных классов, мужественно переносящей тяготы строительства в качестве разнорабочей. Между тем она могла бы украсить собой страницы лирического произведения. Если писать обо всем, то получится не очерк, а роман. В том, что все написанное - правда, может убедиться каждый, приезжающий на станцию Павелец-1. Стоит лишь набрать номер телефона 22-33, и приедет он - всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович.
Мне понравился аноним, разбудивший мне память. На вокзале до сих пор так и висит бесплатный телефон (переделанный таксофон) установленный мною, с которого можно позвонить по любому номеру ст. Павелец, в райцнтр и по всему Скопинскому району.
Правда, номера 22-33 уже давно не существует, но если кому надо куда-то доехать - звоните. Телефон справа.
Рад, что аноним немного переписал конец рассказа Виктора Савинкова (Баженова) .
"… всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович. ""
Чем-то напоминает дуб, который стоит на опушке леса, что в километре от меня. И молнии в него шарахали, и комбайны бились. Да и овраг корни оголяет.. Но стоит, крепыш, желудями усыпанный.
Спасибо.
И ещё я анониму посоветовал поискать, раз он такой любопытный, ещё несколько статей из прессы. Пусть он сам поищет мой ответ в одной из тем, где он был столь любезен полизать мне…)))
В кои-то веки выдалась свободная неделя, и я захотел навестить родных в Волгограде. Решил ехать через Москву. Взял билет на скорый поезд Москва - Волгоград. Моим соседом оказался чуть ли не земляк - из Михайлова.
Вошел он в купе с пачкой газет, среди которых были и "Рязанские ведомости". Узнав, что я работаю в газете, обрушил на меня поток критики, обвинив в оторванности от жизни: "Что делается в сельской глубинке, знаете ли вы? Взяли бы просто так, по душевному порыву, вышли бы на первой встречной станции, да и описали жизнь такой, какая она есть".
Следующая остановка нашего поезда была на станции Павелец-1. Это двести пятьдесят километров от столицы России, сто десять от Рязани и тридцать два километра от Скопина - районного центра.
Подхватил свой походный "баул" и под изумленный… нет, точнее сказать, под настороженный взгляд проводника я вышел на платформу.
Помахал на прощание сердитому соседу по купе и огляделся. На платформе пусто, голо и почти безлюдно. Накрапывал дождь.
Около вокзала тоже пусто. Пока раздумывал, куда направиться дальше, из-за угла здания вылетела и чуть не сбила меня с ног пожилая женщина с двумя сумками. На вид ей около семидесяти лет. Непривычно высокого для старых людей роста. О таком обычно говорят - гренадерский.
Несмотря на теплую погоду, одета женщина была в вязаную красную кофту и войлочные ботинки по прозванию "прощай, молодость".
- Эх, опять к поезду опоздала, - сокрушенно сказала она, обращаясь ко мне, - пока с пирожками канителилась, про время-то и забыла. Меня бабкой Любой зовут. А ты чей будешь?
- Я с поезда.
- Прибыл, значит. А к кому?
- Проездом.
Она оглядывается по сторонам и, склонившись ко мне, тихо предлагает самогон. Несмотря на все ее уговоры и заверения в отличном качестве крепкого напитка, покупаю только пирожки. Но и этого оказывается достаточно для завязывания душевного разговора.
- Вон глянь на ту кошелку, - бабка Люба показывает на старушку, которая прячется от дождя под деревом, - она сюда от нечего делать таскается. Такая же, как я, одинокая, но пенсия поболе моей будет, хоть мой стаж пятьдесят годов, а ейный - сорок пять: она железнодорожная, а я колхозная. Эта балала молоко по дешевке скупает, а здесь торгует, вроде бы нужду имеет. Да будь у меня пенсия не девятьсот пятьдесят рублей, а как у ей - полторы тыщи, я теперь бы в потолок плевала. А так мне даже на хлеб не хватает. Цены-то то и дело поднимают. Раньше пшенку по семь рублев брала, а ноне она уже шешнадцать. Вот и переключилась на ячку, она всех дешевле.
И бабка Люба делится секретом приготовления ячменной каши из дробленого зерна. Оказывается, чтобы меньше тратить ячки, необходимо залить ее холодной водой и дать постоять час. После этого ставить на огонь и варить. По заверению старой женщины, такой способ готовки позволяет растянуть один килограмм крупы на целую неделю…
По станции объявили прибытие поезда Москва - Саратов, и моя новая знакомая побежала на вторую платформу. Понятное дело, что я не стану называть ни фамилии, ни настоящего имени, ни тем более адреса этой женщины. Чтобы выжить, она ест ячневую кашу, приторговывает самогоном и опасается быть посаженной в тюрьму.
В поисках следующего персонажа для моих путевых зарисовок направляюсь на вокзал. Около билетной кассы ни души. На доске объявлений висит меленький белый квадратик, привлекший мое внимание. "Такси, 22-33". И внутренний голос подсказывает: "Звони! Это удача! "
… К автобусной остановке, где была назначена встреча, подъехал (и очень быстро) "Форд-скорпио". За рулем сидел парень на вид лет двадцати семи. Всклокоченная лохматая шевелюра и небритость меня насторожили, но водитель приветливо улыбнулся и поинтересовался:
- Вам куда?
Усаживаюсь в машину и в ожидании бурной и, может быть, даже нецивилизованной реакции отвечаю:
- Никуда.
К моему удивлению, парень вежливо спрашивает:
- Что-нибудь случилось? Потеряли деньги? Нуждаетесь в помощи?
Как за спасательный круг, хватаюсь за его последний вопрос.
- Да, мне нужна помощь, - говорю я и умолкаю.
- Не надо расстраиваться! - ободряет меня этот молодой человек. - Из любого безнадежного положения всегда есть выход. Мир не без добрых людей.
- Вы в это верите?
- Я это знаю! - твердо говорит водитель.
И после этого мы знакомимся. Иевлев Дмитрий Владимирович - уроженец Павельца. Здесь учился, отсюда ушел в армию, сюда вернулся, работал в вагонном депо, женился. Необходимость кормить семью заставила его уйти в частный бизнес со всеми его превратностями. Дмитрию, оказывается, тридцать три года, как Христу. И, как впоследствии выяснилось, и Дима, и его жена верят в Бога, ходят в церковь.
Мы подъехали к участку земли, на котором Иевлев ведет строительство. Он извиняется, что не может уделить мне много времени, так как у него каждая минута на учете.
- Дима, откуда такая уверенность, что люди добрые? - спрашиваю его.
- Люди - они разные, - философски замечает Дмитрий. - Есть добрые, а есть злые, но не я им судья, ибо Господь сказал: не судите, да не судимы будете. Вот я никого и не осуждаю, хотя зла видел много. Когда у меня несколько лет назад сгорел дом, то добрый человек Миша Сорокин одел раздетого, накормил голодного, дал кров бездомному, помог с работой. Один добросердечный человек может обелить тысячу злых и заступиться за имя человеческое.
- Дима, а как живется вам?
- Живется нам не очень легко, - ответил он после минутного раздумья. - К примеру: куртку и шапку я покупал себе лет пять назад, а обувь приобретаю только в самом крайнем случае - когда развалится. Все, что удается заработать, идет на строительство. Крутишься, вертишься с утра до вечера, а коэффициент полезного действия, как у паровоза. Иногда кажется, что у нас в столице сидят, если говорить мягко, - странные люди.
- Как это странные?
- Бессердечные, - отвечает Дмитрий и закуривает. - Я ведь после пожара в Москву ездил. Думал, что мне там помогут. Зима в тот год выдалась очень холодной, и положение было отчаянным - это и подвигло на поездку в столицу. Попал на прием к какому-то помощнику президента. Тот меня выслушал, сделал какие-то звонки в Рязанскую область, а потом еще куда-то. После всех этих переговоров он мне сказал, что в бюджете на помощь денег нет, но могут мне предложить субсидию на строительство жилья при наличии у меня 30 процентов стоимости объекта. Мне стало смешно. Сижу перед ним бомж бомжом, а он о каких-то деньгах толкует. Ну и ответил я ему, вежливо, конечно, что, будь у меня эти 30 процентов, я бы к ним вообще не приехал.
Из приемной президента поехал к коммунистам, потом в "Единство". У одних нет одного, у других второго. Хотел уже домой ехать, но решил еще счастья попытать: поехал в ЛДПР и попал на прием к помощнику Жириновского. Он меня выслушал, поинтересовался, у кого я уже побывал. Потом нажал на кнопку и сказал что-то в микрофон. Оттуда какой-то приказ. Завели меня в кабинет - длинный и узкий, как пенал, а, там сидит сам Владимир Вольфович Жириновский. Он предложил мне сесть. Помощник обрисовал мою ситуацию в двух словах, и Владимир Вольфович стал меня расспрашивать: обо мне, моей семье и моем несчастье. Потом сказал, что они существуют на партийные взносы. Деньгами помочь нет возможности, но может предложить мне работу координатора в Скопинском районе. Я тогда не понял, что это такое, а он мне объяснил - это как секретарь райкома при коммунистах. В мою обязанность вменялось вести агитационную работу - за ЛДПР.
На мне одежда с чужого плеча, денег нет, а тут какие-то выборные дела. Мне стало обидно: ну неужели никто не понимает моего бедственного положения? А ведь в предвыборную кампанию все говорят о благе для народа, а я знаю, что до конкретного живого человека им никому дела нет.
- Значит, надеешься только на Бога?
- Нет, я надеюсь только на себя. У Бога, когда молюсь, прошу одного: чтобы мне не мешали - ни правительство, ни люди.
Тренькает телефон: кому-то срочно требуется такси. Было уже двенадцать часов ночи. Едем на автобусную остановку. Здесь стоит женщина с ребенком и чуть ли не плачет.
- Я из Лопатино, - говорит она, опасливо поглядывая то на меня, то на Дмитрия. - Меня должны были встретить, но муж почему-то не приехал. Не могли бы вы отвезти меня до дома, а там я бы расплатилась.
Иевлев, так же как и передо мной, приветливо распахнул перед ней дверь. Женщина все еще терзалась сомнениями. Я вышел из машины, показал удостоверение и сказал:
- Не бойтесь, с этим человеком вы можете ехать спокойно.
Маленький ребенок забрался на заднее сиденье, и мать села рядом.
- Счастливого пути! - пожелал мне Дмитрий, и его машина отъехала.
Стою на платформе в ожидании поезда №15 - до Волгограда. Нахожусь все еще под впечатлением от двух встреч. С Дмитрием Иевлевым мы проговорили два часа, и можно было бы еще поведать и о его усилиях по организации кирпичного завода, и про обвал экономики, сорвавший его планы. Еще была у него опасная работа по перегонке автомобилей из Германии и Франции. А еще он занимался… а еще… и еще. Словом, в жизни Иевлева было много таких "еще".
Очень бы хотелось рассказать о его жене Светлане - учительнице начальных классов, мужественно переносящей тяготы строительства в качестве разнорабочей. Между тем она могла бы украсить собой страницы лирического произведения. Если писать обо всем, то получится не очерк, а роман. В том, что все написанное - правда, может убедиться каждый, приезжающий на станцию Павелец-1. Стоит лишь набрать номер телефона 22-33, и приедет он - всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович.
Мне понравился аноним, разбудивший мне память. На вокзале до сих пор так и висит бесплатный телефон (переделанный таксофон) установленный мною, с которого можно позвонить по любому номеру ст. Павелец, в райцнтр и по всему Скопинскому району.
Правда, номера 22-33 уже давно не существует, но если кому надо куда-то доехать - звоните. Телефон справа.
Рад, что аноним немного переписал конец рассказа Виктора Савинкова (Баженова) .
"… всеми покинутый, но гордый Иевлев Дмитрий Владимирович. ""
Чем-то напоминает дуб, который стоит на опушке леса, что в километре от меня. И молнии в него шарахали, и комбайны бились. Да и овраг корни оголяет.. Но стоит, крепыш, желудями усыпанный.
Спасибо.
И ещё я анониму посоветовал поискать, раз он такой любопытный, ещё несколько статей из прессы. Пусть он сам поищет мой ответ в одной из тем, где он был столь любезен полизать мне…)))
В кои-то веки выдалась свободная неделя, и я захотел навестить родных в Волгограде. Решил ехать через Москву. Взял билет на скорый поезд Москва - Волгоград. Моим соседом оказался чуть ли не земляк - из Михайлова.
Вошел он в купе с пачкой газет, среди которых были и "Рязанские ведомости". Узнав, что я работаю в газете, обрушил на меня поток критики, обвинив в оторванности от жизни: "Что делается в сельской глубинке, знаете ли вы? Взяли бы просто г
09.11.2011 08:08