ЖЖурналы.ru

Со временем я,
конечно, умру, все иллюзии насчет бессмертия, если они у меня и были,
канули в Лету вместе с Мистером Джинглзом, но я пожелаю смерти задолго до
ее прихода. Честно говоря, я уже хочу смерти, с тех пор как умерла Элен
Коннелли. Нужно ли об этом говорить?
Я просматриваю эти страницы, листая их своими дрожащими, в старческих
пятнах руками, и мне интересно, есть ли здесь какой-то смысл, как в
книжках, которые считаются духовно возвышающими и облагораживающими. И я
опять возвращаюсь к проповеди своего детства, шумным собраниям в Церкви
молитвы "Отче наш, сущий на Небесах", и вспоминаю, как проповедник говорил,
что Божье око не дремлет, оно видит и замечает даже самое малое из своих
созданий. Когда я вспоминаю Мистера Джинглза и те щепочки, что нашли мы в
дыре балки, то думаю, что так и есть. Но ведь тот же Бог так жестоко принес
в жертву Джона Коффи, пытавшегося творить добро по-своему, как только
ветхозаветный пророк мог принести в жертву беззащитного агнца, … как
Авраам пожертвовал бы собственным сыном, если бы ему и впрямь повелели. Я
вспоминаю слова Джона, что Уортон убил близняшек Деттерик их любовью друг к
другу, и такое происходит каждый день по всему миру. Значит Бог позволяет,
чтобы оно случалось, и, когда мы говорим: "Я не понимаю", Бог отвечает:
"Мне все равно".
Я думаю о Мистере Джинглзе, который умирал, когда я стоял к нему
спиной и все мое внимание сосредоточилось на недобром человеке, чьим лучшим
чувством, кажется, было мстительное любопытство. Я думаю о Дженис, ушедшей
из жизни в судорогах и о ее последних секундах, когда я стоял на коленях
возле нее под дождем. "Перестань, - пытался я сказать Джону в тот день в
его камере. - Отпусти мои руки, я утону, если не отпустишь. Утону или
взорвусь".
- Ты не взорвешься, - ответил он, услышав мои мысли и улыбнувшись им.
И самое ужасное, что со мной ничего не случилось. Ничего.
И все же у меня есть одна старческая болезнь: я страдаю от бессонницы.
Поздно ночью я лежу на постели и слышу влажные и полные безнадежности звуки
немощных мужчин и женщин, прокашливающих себе дорогу в еще более преклонный
возраст. Иногда я слышу звонок вызова, скрип туфель в коридоре или звук
маленького телевизора миссис Джэвиц, настроенного на ночные новости. Я лежу
и, если луна заглядывает в окно, смотрю на нее. Я лежу и думаю о Бруте,
Дине, иногда о Вильяме Уортоне и его словах: "Правильно, черномазый, хуже
не бывает". Я вспоминаю, как Делакруа говорил: "Посмотрите, босс Эджкум, я
научил Мистера Джинглза новому трюку". Я вспоминаю, как Элен стояла в
дверях солярия и говорила Брэду Долану, чтобы тот оставил меня в покое.
Иногда я могу задремать и тогда вижу подземный переход под дождем и Джона
Коффи, стоящего в тени. В моих снах это никакой не обман зрения, это всегда
он, мой парень, он просто стоит и смотрит. Я лежу и жду. Я думаю о Дженис,
о том, как потерял ее, как она утекла красной кровью сквозь пальцы под
дождем, и я жду.
Мы все заслужили смерть, без исключения, я это знаю, но
иногда, Боже, иногда Зеленая Миля кажется такой долгой…
*и я разрыдалась… *