ЖЖурналы.ru

ЛЮДИИИ, ПРОШУ ОЦЕНИТЕ!
Пролог.
Я не хотел просыпаться. Видит Аннара не хотел. Изо всех сил старался цепляться за спасительные нити сна, но те проскальзывали мимо мальцев и спешно скрывались в небытие, унося с собой последние отрывки потрясающих картин, в которых мне посчастливилось побывать этой ночью. Не хотелось вновь возвращаться в пропахший несвежей рыбой мир тюмермного корабля.
Но было и нечто, что столь настойчиво вытолкнуло меня из сна.
Шум. Треск дерева, звон металла и сдавленные крики раздавались, судя по всему, с верхней палубы. Я открыл галаза, но в темноте камеры это не принесло практически никакой пользы. В коридоре напротив соседней камеры висел одинокий чадящий факел, отбрасывающий дрожащее покрывало блеклого света на изможденное долгим прибыванием в тюремной тьме лицо моей сокамерницы. Высокая эльфийка была бы в наших краях уникальна и сама по себе, лишь в силу происхождения, но плененная обычными дроу высокая эльфийка… Это уже было чтото новенькое. В нашей дороге от Сек-нера до Аллатора ашемка даже не пыталась завязать хоть малейшую беседу, на все же попытки с моей стороны отвечала презрителльным изгибом болотно-желтых, лишь на тон темнее чем кожа лица, губ. Я даже не знала ее имени.
Но сейчас высокая явно собиралась что-то сказать.
- Люди захватили корабль. Если хочешь жить, выбей дверь камеры. Охранник мертв.
Я с сомнением покосился на дверь. Не смотря на мои не слишком внушительные после долгих голодовок физические данные, трухлявое дерево было скорее видимой преградой, нежели действительной. Главной удерживающей силой для заключенных на корабле служил один-единственный златолиц, которому было приказано убивать всех, кто сделает хоть малейшую попытку к бегству. Но никто и думать не смел о такой очевидной глупости. Перед любым другим охранником - да, но не перед златолицем…
Мертвым?
Интересно… На этот корабль попросту не вместилось бы колличество людей, способное убить одного вооруженного златолица…
- Ты действительно считаешь, что у тебя есть время думать, дизир? - ашемка не повышала тон, но я почувствовал как растет ее напряжение. Высокая волнуется? Забавно было бы в это верить… Но я не нстолько глуп.
- Отойди.
Высокая отошла к краю нашей камеры и устремила взгляд на меня. Два узких черных озера, казалось бы пронизывающих всего меня насквозь, ужасно мешали сосредоточится, но я все-таки заставил себя отвести от них взгляд и, выставив вперед правое плечо, с разбега налетел на дверь. Приложенной силы оказалось даже более, чем достаточно, и я едва ли не вывалился на пол коридора, лишь в последний момент успев превратить неизящное падение в несколько неулюжий кувырок. Тут же вскочив на ноги, я заметил что ашемки уже и след простыл.
- Хэс бы ее побрал - прошипел я, морщась от боли. Вытаскивать внушительные занозы из плеча сейчас не было ни времени, ни желания, к тому же звон железа и крики явно приближались к этой части корабля. Я бросился к распахнутой настеж двери выхода, но почти тут же остановился, едва не споткнувшись о тело, еще внушавшего ужас в сердца всех залюченных каких-то пару часов назад, златолица. На нем не было ни единого следа борьбы, ни даже малейшего пятнышка крови. Оружие и доспех, вызванные древней полубожественной магией, исчезли с него очевидно сразу после смерти, однако золотая маска, навек прилипшая к лицу, продолжала едва заметно светится. Мысль, что златолиц жив даже после исчезноение доспеха была невероятной, но не смотря ни на что, пугающей. Все-таки мы еще слишком мало знали о практически непобедимых воинах, треть жизни проводивших в молитвах, треть - в кровавых войнах и лишь другую треть в служении.
Взять с мертвого - надеюсь, действительно мертвого, - стражника было нечего, так что я уже собрался было переступить через неподвижное тело, как вдруг ледяная рука схватила меня за щиколотку и с невероятной силой дернула к полу. Падение на миг выбило из груди воздух, но я быстро восстановил дыхание и попытался вырваться из захватал белых пальцев. Тщетно.
Лицо в золотой маске повернулось ко мне, в глазницах полыхало белое пламя.
- НЕ ДАЙ ЕЙ УЙТИ. НО НЕ ПОЗВОЛЬ УМЕРЕТЬ.
Жесткий, такой же ледяной, как и мертвые пальцы, голос казалось раскаленным клеймом выжигал каждую сказанную златолицим букву у меня в голове. Едва закончив говорить, страж отпустил мою ногу. Огонь в глазницах угас.
Следующим, что я увидел, была занесенная для удара огромная дубинка.